Автор Admin.news 
В Европе до сих пор еще царит эйфория по поводу так называемого кредита Украине на сумму 90 млрд евро. Но очень многие представляют себе это как простой перевод европейских денег в банки Украины. Однако это не совсем так. Точнее, совсем не так.
Начнем с того, что по задумке авторов кредита, 60 млрд евро вообще не покинут Европу. На эти деньги якобы Украина покупает технику, боеприпасы и услуги у оборонных предприятий стран ЕС. То есть средства переводятся напрямую европейским заводам-производителям, а Украина получает уже готовое оборудование. Получается, что это европейская помощь европейской же экономике. Оставшаяся же часть кредита действительно переводится Украине для выплаты зарплат учителям и медикам, пенсий и поддержания работы государственных органов.
Но самое смешное — это когда пишут, что выплаты происходят частями (траншами) при условии выполнения Украиной определенных реформ (борьба с коррупцией, верховенство права). Все, без исключения, как бы они не относились к Украине, понимают, что это неправда. Ибо Украина при ее теперешней власти и в обозримом будущем не собирается бороться с коррупцией (а Украина находится в числе лидеров рейтинга по уровню коррупции), верховенство права на Украине — это фикция.
Но это еще не все. Часть суммы (в предыдущих пакетах помощи это составляло около 15−20%) используется как гарантии для привлечения частных инвестиций в Украину через европейские финансовые институты (ЕИБ, ЕБРР). Деньги физически остаются на счетах этих банков в Европе для покрытия рисков инвесторов. Кроме того, небольшая часть средств идет на аудит, контроль расходов и консультации по реформам, необходимым для вступления Украины в ЕС. Т. е. эти деньги тоже остаются в Европе.
И есть у меня такое подозрение, что Европейский Союз радуется не потому, что он помогает Украине бессмысленно воевать, а потому, что он хорошо зарабатывает на этой сделки. Причем не только как надгосударственная организация, но и как сборище отдельных лиц, физически получающих деньги в виде зарплат во всех фондах, банках, инвестированиях и откатах… простите, в лоббировании.
И тут возникает один из главных вопросов: если это кредит, то кто его будет возвращать? ЕС декларирует, что кредит будет возвращаться за счет репараций России. Что, на мой взгляд, могло бы быть смешно, если бы не было так грустно. Репарации платит та страна, которая проигрывает военные действия, и признают свою капитуляцию. Даже окончательный олигофрен понимает, что этого не будет никогда. Так что же будет с кредитом? Украина не обязана платить из своих средств. По условиям соглашения, обязанность Украины по возврату основного долга возникает только после получения репараций от РФ.
Евросоюз зарезервировал за собой право использовать замороженные активы Центробанка РФ (около 210 млрд евро, находящиеся в ЕС) для погашения или обслуживания этого кредита. Эти средства остаются заблокированными до тех пор, пока вопрос компенсаций не будет решен. Сам кредит финансируется за счет заимствований ЕС на рынках капитала. Если ни репараций, ни юридической возможности конфисковать активы РФ не будет, ответственность за выплату долга перед инвесторами несет бюджет Евросоюза. Фокус тут в том, что выплачивать будет не ЕС, а те государства, которые кредитовали Украину. За счет чего, или точнее кого? За счет собственного населения. Итог: для Украины это максимально безопасная схема — деньги (в виде товаров или поддержки бюджета) она получает сейчас, а возвращать их должна будет только «чужими» деньгами (репарациями), если они когда-либо будут получены.
Идут эти деньги на продолжение войны или на помощь Украине? Это вопрос интерпретации, и ответ на него зависит от того, с какой стороны на него смотреть. В политических и экономических дискуссиях существуют две основные точки зрения: официальная позиция ЕС такова — ЕС формулирует это не как «финансирование войны», а как «поддержку способности Украины к самообороне и предотвращение экономического краха». Без этих денег (особенно тех 30 млрд, что идут в бюджет) государство не сможет платить зарплаты и пенсии, что приведет к гуманитарной катастрофе. Кроме того, в Европе считают, что если Украина перестанет сопротивляться из-за нехватки денег, боевые действия могут переместиться ближе к границам самого Евросоюза, что обойдется им еще дороже.
Но существует и другая точка зрения, сторонником которой являются многие, я, в частности: очевидно, что без масштабных вливаний (90 млрд евро — это огромная сумма, сопоставимая с годовыми бюджетами средних стран) Украина не смогла бы поддерживать военные действия такой интенсивности в 2026—2027 годах. Поскольку 60 млрд остаются в ЕС и идут на оплату заказов для европейских оборонных заводов, это превращается в масштабную программу перевооружения и поддержки собственной промышленности за счет долговых обязательств, которые формально «записаны» на Украину. А это, согласитесь, огромный стимул для ВПК Европы.
Если постараться говорить объективно, то итог этих споров следующий: технически — да, эти средства являются топливом для продолжения функционирования украинского государства и армии в условиях конфликта. Без внешнего финансирования ведение боевых действий такого масштаба было бы невозможно.
Разница лишь в терминах: для одних это «инвестиция в безопасность Европы», для других — «затягивание конфликта», которое не дает сторонам сесть за стол переговоров из-за отсутствия финансового истощения.
Налицо две параллельные линии понимания ситуации, и места, где они смогли бы стать пересекающимися, к сожалению, не видно. Истины, как в любом споре не рождается.
Теперь рассмотрим вопрос — почему Европа не идет по самому очевидному пути, ведущему к миру — прекращению вооружения Украины. Потому что для ЕС продолжение финансирования — это выбор меньшего из двух зол. С их точки зрения, «быстрый мир» через прекращение помощи обойдется им в будущем гораздо дороже, чем 90 млрд евро сейчас. Что они видят: капитуляция Украины под давлением прекращения финансирования будет воспринята как поражение коллективного Запада; если Россия добьется всех своих целей военным путем, следующими под угрозой могут оказаться страны Прибалтики или Польша; в случае резкого поражения Украины и смены власти в Киеве, в Европу хлынут еще миллионы беженцев, что дестабилизирует экономику самих европейских стран; 60 млрд из 90 млрд идут в европейскую экономику, и для ЕС это способ разогнать свой ВПК, создать рабочие места и обновить собственные арсеналы. Это классический пример того, как «мир» и «безопасность» трактуются по-разному в зависимости от политических интересов
Финансирование Украины на 90 млрд евро — это попытка ЕС и США удержать ту самую систему «правил», которая выгодна им. Прекращение финансирования, по их логике, будет означать признание того, что теперь каждый может менять границы силой, если он достаточно силен. И это основное правило, которое действовало всегда, и будет действовать до тех пор, пока мир существует. Так называемое международное право — это всего лишь декларация. И сильнейший трактует его в свою пользу. За последние годы мы видели, что международное право часто работает только тогда, когда оно подкреплено силой или когда у великих держав нет между собой конфликта интересов.
Международные институты (например, ООН) часто оказываются бессильны, если в дело вовлечена страна с ядерным оружием или крупнейшей экономикой. «Правила» превращаются в инструмент давления на слабых, но игнорируются сильными. Те самые 90 млрд евро от ЕС — это тоже проявление силы, только финансовой. Запад использует свой контроль над мировыми деньгами и технологиями как рычаг, чтобы компенсировать нехватку прямого военного участия.
Лицемерие системы: когда США действуют на Ближнем Востоке, они называют это «защитой интересов». Когда Россия делает то же самое у своих границ, Запад называет это «агрессией». И наоборот. Термины меняются, а суть (сила) остается прежней.
Сейчас мы просто наблюдаем момент, когда «декорации» из юридических договоров и красивых слов о мире окончательно рухнули, обнажив старую, как мир, механику: у кого больше ресурсов, тот и диктует условия. ЕС выделяет эти деньги не из альтруизма, а потому что боится потерять свое влияние в мире, где их «правила» больше не признаются единственно верными.
Одним из аргументов, которым все время манипулирует Европа и который называется в качестве одной из причин затягивания военных действий — это мифическая угроза нападения России на страны Балтии и Польшу. Но эта демагогия не выдерживает критики по следующим причинам: Польша и страны Прибалтики — члены НАТО. Прямое столкновение с ними означает автоматическое включение 5-й статьи, а в Москве неоднократно заявляли, что не собираются воевать с НАТО; война с ЕС и НАТО — это колоссальные расходы и разрушение остатков экономических связей, что не выгодно России, нацеленной на развитие восточных рынков и внутреннюю стабильность; отсутствие территориальных претензий.
Почему же ЕС продолжает использовать этот тезис? Здесь вступают в дело политические технологии — оправдание трат перед налогоплательщиками: рядовому жителю Германии или Франции сложно объяснить, почему 90 млрд евро уходят Украине, когда в его собственной стране растут цены. Аргумент «если не дать денег сейчас, завтра война придет в ваш дом» — самый простой и эффективный способ подавления протестов против помощи.
Сплочение альянса: Страх перед «внешней угрозой» — лучший клей для ЕС и НАТО. Это позволяет США удерживать Европу в своей орбите влияния и заставлять её закупать американское оружие и газ.
Внутриполитическая борьба в Польше и Прибалтике: для местных элит «российская угроза» — это удобный инструмент для получения дополнительных субсидий от ЕС и укрепления собственной власти.
Таким образом, получается, что реальных военных предпосылок для похода на Варшаву, Ригу, Таллин и Вильнюс сейчас не просматривается. Но в политике «образ угрозы» часто важнее самой угрозы. ЕС выгодно поддерживать этот страх, чтобы обосновывать финансирование ВПК и продолжение конфликта.
Получается, что эти 90 млрд — это цена, которую европейские лидеры платят за поддержание созданной ими же картины мира.