Автор Admin.news 
Центробанк на 50% не может угадать курс рубля — в этом представители регулятора признались сами. Почему так — объяснил экономист Антон Любич.
Центральный банк открыто признал: предсказать поведение курса рубля удаётся далеко не всегда. Экономический советник Банка России Андрей Шульгин на Финансовом конгрессе озвучил неутешительную цифру: примерно половина колебаний валютного курса остаётся за пределами понимания специалистов.
Примерно 50 % динамики курса мы объяснить не можем. Или можем, но… с точки зрения фундаментальных факторов она необъяснима,
— прямо заявил Шульгин (цитата по РБК).
Когда реальность расходится с прогнозами сложных DSGE‑моделей, экономисты используют термин «структурные шоки». Это ситуации, когда участники рынка принимают решения, не продиктованные сухими цифрами: меняются ожидания, нарастает паника или, наоборот, приходит волна оптимизма — и валюта начинает двигаться в неожиданном направлении. В ЦБ подчёркивают: такие всплески нельзя списывать со счетов. «Мы говорим: «О, это шок валютного курса, это шок неэффективности, с ним надо что‑то делать». Естественно, он через механизм трансмиссии переходит и в цену. На него надо реагировать, и игнорировать его нельзя», — подчёркивает Андрей Шульгин.
Ещё в начале года рубль уверенно укреплялся, но к июню тренд резко развернулся. Только за первый месяц лета официальный курс доллара, устанавливаемый ЦБ, вырос на 10,2 % — это самый резкий скачок с 2022 года. Аналитики указывают на целый комплекс факторов: снижение цен на нефть, сокращение профицита внешней торговли, возможное восстановление импорта и повышенный спрос на валюту со стороны государства.
Экономист Антон Любич в разговоре с Царьградом предложил взглянуть на проблему глубже — и объяснил, почему даже самые продвинутые модели не справляются с реальной экономикой. Всё дело в упрощениях, на которых строятся эти модели. Они исходят из идеи «однородного капитала»: будто все вложения взаимозаменяемы и свободно циркулируют по экономике, легко находя точку равновесия, в том числе через валютный курс.
Но в жизни капитал неоднороден. «У вас существуют, например, станки для производства авиадеталей и станки для производства собачьих ошейников. Что это означает? Вы не можете на одном станке произвести что‑то другое», — поясняет Любич. Разные активы имеют разную доходность, сроки окупаемости и оборачиваемость. Инвесторы выбирают между длинными, но высокодоходными проектами (авиация, электроника) и короткими, менее прибыльными, зато быстро возвращающими деньги (например, торговля).
В России при устойчивом профиците торгового баланса избыточный капитал зачастую уходит именно в быстрые, но низкодоходные сферы. В результате деньги в экономике множатся, а товаров и услуг, способных их «впитать», не прибавляется. Отсюда и парадокс: курс слабеет, а инфляция остаётся высокой. «В этих условиях у вас денег прибывает много, а товаров мало», — резюмирует экономист.
По мнению Любича, именно эти перекосы в структуре инвестиций и формируют те самые «необъяснимые» 50% колебаний курса, о которых говорил Шульгин. Решение проблемы он видит в смещении фокуса на долгосрочные, высокомаржинальные отрасли — авиацию, электронику, новые материалы, искусственный интеллект. Но пока инвесторы опасаются таких вложений, экономика будет оставаться уязвимой перед структурными шоками, а прогнозы курса — неизбежно неточными.