Автор Admin.news 
150 лет назад родился художник, чьи книжные иллюстрации стали частью национального самосознания.
Самые известные сказки мы видим его глазами. С детства сидящие в подсознании образы Ивана-царевича, Бабы-яги, Василисы Прекрасной были нарисованы именно им — Иваном Билибиным. Художник-иллюстратор, театральный оформитель, мастер книжной графики, он создал не просто ряд хрестоматийных изображений, но сам стиль, дух того мира, в который каждый русский погружается с первых лет жизни. В день 150-летия со дня рождения Билибина «Известия» вспоминают его путь и размышляют, почему именно билибинские интерпретации любимых сюжетов оказались настолько важными для национального самосознания.
Модерн из деревни.
Иван Билибин родился в 1876 году. Он был младше передвижников, но старше большинства деятелей авангарда. К тому же поколению относились Борис Кустодиев, Николай Рерих, Александр Бенуа и Сергей Дягилев. Именно этим людям суждено было определить облик русского искусства начала XX века и сделать его настолько самобытным, чтобы завоевать признание во всём мире.
Фото: пресс-служба Русского музея.
Вплоть до конца XIX столетия отечественная живопись в стилевом плане шла в фарватере уже сложившихся европейских традиций. Иван Айвазовский и Иван Шишкин унаследовали немецкую романтику, Константин Коровин, Валентин Серов и даже ранний Илья Репин развивали находки французских импрессионистов.
И тут появляются мирискусники — плеяда молодых живописцев, объединившихся вокруг журнала «Мир искусства». Они-то и предлагают радикальное обновление художественного языка, оставаясь при этом (в отличие от будущих авангардистов) еще в лоне фигуративности.
В частности, мирискусники обращаются к национальным фольклорным традициям — лубку, орнаментам, деревенской вышивке. Они черпают вдохновение в сказках и былинах, в народных гуляньях и гаданиях…
У разных мастеров это воплощается по-разному: у Михаила Врубеля и Рериха окрашивается мистицизмом и обретает метафизическое звучание, у Кустодиева превращается в гимн беззаботной купеческой жизни. Билибин же с головой погружается в сказочные сюжеты и интерпретирует их, с одной стороны, вполне реалистически, а с другой — с каким-то праздничным идеализмом и декоративной щедростью (вспомним показательную деталь: его иллюстрации почти всегда заключены в пышные орнаментальные рамки).
Герои эпохи.
Получив классическое образование и даже написав небольшое количество картин, в 1899 году Билибин берется за книжную графику и создает иллюстрации к «Сказке о Иване-царевиче, Жар-птице и о Сером волке». Затем всего за пару лет в его исполнении появляются «Василиса Прекрасная», «Царевна-лягушка», «Перышко Финиста — Ясного сокола», «Марья Моревна», «Сестрица Аленушка и братец Иванушка»…
В этих работах кристаллизуется его стиль, формируется узнаваемый облик героев. Девушки у Билибина прекрасны естественной природной красотой, они светятся целомудрием и добротой. Юноши же высоки, храбры, яснолики. Разумеется, всё это касается только положительных персонажей. Отрицательные же могут быть показаны с сарказмом, почти карикатурно, но совсем не страшно.
Фото: пресс-служба Русского музея.
Добро и зло у Билибина всегда четко разделено (как, собственно, и в самих сказках). Для эпохи декаданса и символизма такая прямолинейная честность со зрителем — в каком-то смысле вызов. Но, возможно, именно поэтому билибинские иллюстрации оказались столь хороши для той аудитории, на которую сказки в первую очередь и рассчитаны, — детской. Хотя в последнее время и серьезные музейные проекты, посвященные русскому модерну, без работ Билибина не обходятся.
Пожалуй, в этом — главная прелесть его творчества. Самые маленькие воспринимают билибинские иллюстрации непосредственно, видят в них не искусство, а красивые, радующие глаз картинки, помогающие воспринимать сюжет и делающие посыл текста максимально наглядным. А ценители улавливают здесь своеобразное преломление мотивов русского модерна и особую, неповторимую красоту, проявляющуюся не в увядающей изысканности La Belle Époque, как у Густава Климта или прерафаэлитов, не в аристократической меланхолии, как у того же Бенуа или Виктора Борисова-Мусатова, а в народной витальности.
Сказка и жизнь.
Через несколько лет после дебюта в книжной графике Билибин обретает еще одно амплуа — театрального художника. И начинает со «Снегурочки» Николая Римского-Корсакова. Но знаковой становится другая его встреча с музыкой того же композитора — оформление премьерной постановки оперы «Золотой петушок» в 1909 году. Здесь лубочный стиль декораций — все эти нарочито игрушечные царские дворцы и палаты — вступил в диалог с сатирическим, если не сказать политическим подтекстом либретто, высмеивающего самодержавие. «Сказка ложь, да в ней намек…».
Позже Билибин работал и над другими сочинениями Римского-Корсакова: «Сказка о царе Салтане», «Садко», «Царская невеста», «Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии». Причем, несмотря на ярко национальную окраску, эти работы имели успех и в Европе, и в Советском Союзе, куда Билибин приехал в 1936-м, после полутора десятилетий эмиграции. Увы, на родине ему довелось пожить недолго. Когда началась Великая Отечественная война, Иван Яковлевич отказался эвакуироваться из Ленинграда и страшной зимой 1942-го умер от истощения.
Похоронен он был в братской могиле. А в сентябре того же года в «Известиях» появилась заметка под названием «Резцом и кистью», где рассказывалось о жизни художников во время блокады.
Там, в частности, сообщалось: «Продолжая работать до последних минут жизни, умерли зимой такие отличные художники, как Шиллинговский, Савинов, Тырса, Билибин. Иван Яковлевич Билибин незадолго до смерти написал замечательную оду новому 1942 году. Написанная в старомодной державинской манере, она проникновенными словами выражает чувства, которые жили в те зимние дни в душе русского художника».
Текст оды приводится тут же: «И пусть тевтоны правят тризны, / За них не мы слезу прольем. / Для нас — и слава, и победы, / Для них — позорища и беды, / И долгий стыд, и долгий срам! / А вы, как древние герои / Эллады, Рима или Трои, / К своим вернетесь очагам, / Когда мы вложим длани в длани, / Тем, кто вернется с поля брани, / Кого сейчас среди нас нет, / Но в мыслях пребывает с нами! / И то, что было, станет с нами, / А то, что будет, станет свет».
Фото: пресс-служба Русского музея.
В самый отчаянный момент Билибин смог сохранить веру в справедливость, а также любовь к старине и вкус к стилизации. То же всегда отличало и его рисунки.
И, несмотря на страшный конец, Иван Яковлевич прожил всё-таки счастливую жизнь, а искусство его всегда было любимо и востребовано. В СССР сказки с билибинскими иллюстрациями издавались огромными тиражами, и его эстетику юные граждане впитывали буквально с молоком матери. А художники уже следующих поколений волей-неволей ориентировались на манеру Билибина. И даже в советских мультфильмах и киносказках (например, Александра Роу) это чувствуется.
Эпоха модерна осталась далеко позади, но наивные добрые декоративные образы продолжили жить в новых книгах, на экранах, в календарях, на обертках конфет. А главное — стали частью культурного кода нации. Что ж, вполне себе сказочное перерождение.